стихи :: творчество :: Александр Коротко | домашняя страница

* * *

Нет начала везде и нигде.
Остается от женщин бальзаковский возраст.
Ночь внутри. Ночь ночует на черной воде.
Это будни рассудка, вселенская проза.
Нет, Исаакий, не ветры качают Фуко,
предрассветная даль, словно айсберг холодного утра,
выплывает по тем же законам из мрака души и уже далеко,
и с тревогою смотрит на все книга вечной любви Камасутра.

* * *

Рукоплесканье мертвых рук,
адажио бескрылых мотыльков.
Из мест, в которых ты сейчас, услуг
не оказать. Прости. Так далеко
мы друг от друга не были давно.
Гримасы дня. Болезненный испуг
немых воспоминаний заодно
тревожит тишину чужих разлук.
Фойе в поношенном пальто плечом
касается финала, и силуэт
твоих неброских фраз так, ни о чем,
беседует с друзьями, но это
лишь прелюдия к той комнате пустой,
куда без слов заталкивает ночь.
Я медлю. Каждый шаг по мостовой
ведет к тебе, и некому помочь.

ОТЕЧЕСТВО

Глупые, несмелые уроки, непричесанный рояль.
Варево сияющего смога, близорукая печаль.
Подворотня как ломбард на свалке. Сбереги и сохрани.
Мертвого рука в руке гадалки. Рой пчелиный сумасшедших книг.
Перекресток перепачкан кровью. Одноглазый ворон
время сторожит.
Тихая суббота плачет и смеется, и картавит эхо,
и стекло дрожит.

* * *

Город рыжих невест.
Местечковый обидчивый ветер
за один лишь присест
выпивает всю воду из луж, а из сплетен
плетет паутину обид и вождей,
что носили под сердцем старушки,
выметает из душ и склоняет их без падежей,
заедая отрыжку времен сельдереем, но чаще петрушкой.
Приседая сто раз на вечерней заре,
горизонт облысевшие мысли тревожит.
Выходи посмотреть, только в этой дыре,
нигде больше, не встретишь столь постылые, милые рожи,
что хоть вой, хоть кричи,
не украсишь ты этим смешную обитель.
Это крест, и нести нам его в иудейской ночи
к тем местам, где мы счастливы были, как первый проситель.

* * *

Извлекая корень квадратный
из стаи перелетных птиц, воображение находит тебя
в полупустом кафе захолустного городка Европы.
В твоих зрачках отражается смирение и покой
умирающей осени. Нет, ты не прикрыл веки.
Это сумерки. В этот час память, словно Золушка,
собирает по крупицам воспоминания.
Напротив сидит пожилой француз и постукивает
сиротливыми пальцами по столу. «Барокко».
Так возникает выпуклое непонимание
происходящего.